Интервью с И.С.Демаковым

Учитель

Каким должен быть современный учитель? Нужны ли в школе отметки? Так ли страшен единый учебник истории? Об этом и многом другом рассказывает Илья Демаков — победитель конкурса «Учитель года 2017».

Должен ли учитель быть авторитарным?

Есть у нас такая привычка: считать, что хороший учитель — это строгий учитель. Я не думаю, что это верно. Часто это более простой способ стимулировать внимание к предмету. И, может быть, самая простая активность — это строгость. Но, с другой стороны, это нужно.

Я убеждён, что должна быть дистанция между учителем и учеником, учителем и родителем.
Потому что мы не только учим, мы, в первую очередь даже, воспитываем. А воспитывать без дистанции невозможно — не только сегодня, но вообще никогда. Сам я относительно строгий учитель.

Педагог в первую очередь хороший человек или хороший специалист?

Детей мы сегодня не очень интересуем как профессионалы. Это результаты исследования, которое в 16/17 учебном году проводил наш институт специальной педагогики и психологии им. Валленберга. Ребят, с 1 по 11 класс, спрашивали, каких качеств они ждут от учителя. Топовые значения были такие:

  • по начальной школе — добрый и внимательный;
  • по средней школе — добрый и умеющий слушать;
  • и только в старшей школе они вспоминали, что учитель — ещё и знающий;

Эти качества: доброта, отзывчивость, внимательность — качества личности человека. И мы их интересуем прежде всего как субъект, как партнёр для диалога. Этого не хватает и нам самим, и ученикам нашим.

Качества знаний должны быть, понятно, но это те качества, которые можно компенсировать. А вот качества личности человека, качества собеседника не компенсирует ничто.

О системе оценки и домашних заданиях

Я очень не люблю домашние задания и я очень против системы отметок. На мой взгляд, система отметок сегодня нужна только родителям, а мне, как учителю, и уж точно ребёнку отметки не нужны. Не скажу, что мешают — но не нужны. Для родителей это эффективный инструмент по отслеживанию уровня успеваемости. Но, кроме как им, это никому не нужно.

Наверное, стоит нам найти другой компромисс и перейти к оцениванию не этими цифрами (а в нашей реальности это трёхбалльная система: 3, 4 и 5), а к описательной оценке, к оценке эффективности, к психологической характеристике — оценивать словом, в общем. Это эффективнее и это глубже.

И с домашними заданиями та же история. Я их стараюсь не задавать. Главная ценность на уроках истории в том, что мы находимся во взаимодействии, и когда мы выводим какие-то вопросы на домашнее задание, это взаимодействие пропадает.

Чему сейчас важнее всего научить молодое поколение?

Нужно учить сосредоточиваться — это общеучебный навык. Интуитивно ребята очень здорово работают со всеми простыми технологиями, но как только речь заходит о чём-то более сложном, тут возникает барьер — условно говоря, лень.

Второе — нужно учить общаться друг с другом.

Мы живём сегодня в среде монологов, и диалог — это фантастическое открытие, которое иногда происходит с детьми в процессе обучения.

Третье — конечно, учить нужно прежде всего предмету. Мы ходим в школу, а не в кружок, ходим за знаниями, и они должны быть.

Правы ли те, кто не считает историю в чистом виде наукой?

С очень большой симпатией отношусь к этой точке зрения. Мне очень нравится, как в западной университетской системе часть дисциплин относится к science (науки), а часть — к arts (искусства).

В основе того, что у нас происходит, лежит эмоция, сочувствие, сопереживание другому человеку. Нам вообще свойственно интересоваться другим человеком. И, как носители такого человеческого измерения в образовании, мы относимся к искусству.

В истории есть инструментарий, есть историческая критика. Историческая наука, понятное дело, есть, но есть у нас ещё и это измерение искусства.

Единый учебник по истории — это ужасно?

Мне очень нравится эта инициатива. Её историки пережили первыми, мы пока единственные, у кого есть единый стандарт, под которые написаны единые линейки учебников.

Носитель предметного знания — это учитель. И всё, что вокруг него — учебник, гаджет, среда, неважно — это приложение к нему. Когда не хватает живого общения с учителем, возникает учебник, который эту лакуну заполняет.

У нас в федеральном перечне учебников сегодня 1 400 наименований. В этом не может разобраться учитель, не может разобраться родитель, и в этом не может ориентироваться ребёнок. Не может быть 1 400 вариантов приложений к учителю.

Три учебника по истории — это оптимально. Не обязательно должно быть ровно три — может быть и пять, может быть и семь.

Но учебник не должен быть один — у учителя должно быть пространство для манёвра, для выбора манеры изложения, заданий, иллюстративного ряда.

Как говорить с учениками о политрепрессиях в СССР?

У нас очень много вопросов, которые требуют прежде всего эмоционального участия, это один из них.

В таких случаях есть много понятий, вот как с этой темой: репрессия, коллаборационизм, сопротивление — и их, на мой взгляд, неправильно объяснять через цветную рамочку в учебнике, где у нас даётся определение. Здесь нужно наполнить их живым человеческим содержанием.

Нужно показывать абсолютно реальные человеческие истории. Пусть они будут очень локальными, пусть это будут единичные случаи, но через них мы перебрасываем мостик к чувствам ребёнка, к его жизненному опыту — а жизненный опыт есть у каждого из нас, независимо от возраста, — и через это мы вызываем интерес к теме и стимулируем детей к тому, чтобы изучать её самостоятельно и через это вырабатывать своё мнение.

Для этого используются источники личного происхождения (мемуары, дневники — прим.). Плюс дети у нас преимущественно визуалы, они главным образом реагируют на изобразительный ряд, так что нужны видео, изображения, хроника.

Как говорить о современной истории, начале XXI века?

Мы говорим о том, что было; мы показываем неоднозначность существующих оценок, говорим, что бывает вот так, а бывает по-другому; и мы пытаемся подобрать инструменты, с помощью которых можно будет критически оценить то мнение или другое.

Главное: установить факты, показать их связь, а оценка — это уже дело личное.

Не только у детей, у нас вообще очень сложно с сопоставлением событий прошлого и жизнью. У нас специфическая историческая память, немножко куцая. Я часто повторяю за Леонидом Парфёновым мысль о том, что российский человек гордится стартом Гагарина и победой в Войне, а всё, что было вокруг, — это не очень наше.

Буквально сегодня на уроке дети у меня, пятый класс, сказали, что до революции жили какие-то другие люди.

Это отражает их представление о том, что происходило. Вроде бы говорят дети, которые являются частью народа с тысячелетней историей, а для них сто лет назад — другие люди.

Важно помочь ребятам историю осмыслить как свою, а своим мы считаем то, что вызывает у нас эмоции — положительные или отрицательные, неважно. И в этом периоде, и в любом другом важно найти то, что зацепит, что эмоционально воздействует, и тогда этот кусочек встроить в историческую память.

О должности школьного психолога

У нас сейчас в школах отдельно психологов нет. Они какое-то время назад были собраны в муниципальные психологические центры. Это, я думаю, нехорошо. Психолог должен быть возле ребёнка, внутри школы для того, чтобы он мог оперативно реагировать на то, что происходит.

Роль психолога в школе — она точно не в том, чтобы проводить время от времени замеры или анкетирование, она в том, чтобы быть рядом. И, конечно, было бы лучше, если бы мы вернули психолога обратно.

Ключевая задача социальных педагогов и психологов в том, чтобы, во-первых, знать, что происходит с коллективом, потому что непосредственно с детьми в классе находится учитель и нужно, чтобы он понимал, как справляться с проблемой; во-вторых, в каких-то отдельных случаях, когда психологической квалификации учителя не хватает, нужно было спешить на помощь, как Чип и Дейл, и этот вопрос каким-то образом регулировать.

Кстати, компетенция, которой больше всего не хватает учителям, о чём они сами говорят, — это именно психолого-педагогическая.

Что важно понять будущим педагогам?

Надо понимать, что мы сегодня не решаем педагогические задачи в одиночку. Вне коллектива, без поддержки коллег сегодня ничего не решается. Наш самый главный вызов в том, что никакие теоритические знания, которыми нас обогащает университет, не имеют смысла, если мы не понимаем, как их применить. А университеты наши не умеют решать эту задачу и не умеют проводить практику.

В любом случае, сначала нужно научиться тому, с какой стороны к ребёнку подойти, как учебный процесс начать. Прежде всего надо приобретать практические навыки, а они приобретаются из опыта коллег.

Полную версию интервью можно посмотреть в YouTube